Бурлаки на фото 1900-х годов
(аудио)
Дубинушка
В исполнении Федора Шаляпина
Помощь по воспроизведению

«Дубинушка» — революционная песня, созданная в 1860-х годах на основе дополнения и авторской обработки Василием Ивановичем Богдановым и Александром Александровичем Ольхиным народной песни. Эта песня стала революционным символом конца XIX — начала XX века и была особенно известна, в частности, по её исполнению Фёдором Ивановичем Шаляпиным. Существует ряд вариаций на основе революционной песни.

Исходный народный текст

Как указывают исследователи русских песен, припевы, употребляемые в различных комбинациях («Дубина, дубинушка!», «Подёрнем, подёрнем!», «Эй, ухнем! Эх, зелёная, сама пойдет!» — см. Дубинушка (варианты)) восходят к старинному способу выкорчёвывания деревьев под пашню: сначала перерубали корни деревьев, затем тянули дерево за верёвку, привязанную к вершине. Если как следует потянуть, тогда «зелёная дубинушка» (дерево) «сама пойдёт» (упадёт)[1].

Народные песни с этими распространёнными припевами послужили основой для создания В. И. Богдановым и А. А. Ольхиным общеизвестных ныне литературных песен (см. ниже)

Эти песни не имели повествовательного сюжета, являясь своего рода «рабочим инструментом» (т. н. «трудовые припевки»), необходимым, чтобы задать определённый темп работы, а также занять тружеников (ср. песни древнегреческих гребцов, негритянские рабочие песни или песни шанти моряков британского флота).

Мы бьём первую залогу,
Просим Бога на подмогу.
Припев:
Эх, дубинушка, ухнем!
Эх, зелёная, сама пойдёт,
Сама пойдёт!

Что ж ты, сваюшка, стала,
Аль на камушек попала?
Припев.
Как мы сваюшку затурим,
Сядем трубочки закурим.
Припев.
Эй, ребята, плохо дело,
На каменья свая села.
Припев.

Припевы из этих песен лесорубов перешли затем в песни бурлаков (тех же крестьян, занявшихся отходным промыслом), тянущих суда по рекам против течения[2].

Как правило, песни пелись для синхронизации и координации сил бурлацкой артели в один из самых напряжённых моментов: страгивании расшивы с места после подъёма якоря. Указывают, что когда расшива загружалась камнем, случались моменты, когда осадка судна увеличивалась и оно плотно садилось на дно. Тогда бурлаки срубали огромную сосну, стаскивали её в реку и цепью к ней привязывали расшиву. Именно об этом моменте и поётся в песне. Ветки огромной сосны распирались быстрым течением и сосна стаскивала расшиву с мелководья.

Песни продолжали использоваться и в строительстве, вообще при любом тяжёлом физическом труде. Владимир Гиляровский описывает обустройство Театральной площади:

Начали перестраивать Неглинку, открыли её своды. Пришлось на площади забить несколько свай. Поставили три высоких столба, привезли тридцатипудовую чугунную бабу, спустили вниз на блоке — и запели. Народ валил толпами послушать.

Эй, дубинушка, ухнем, эй, зелёная, подёрнем!..

Поднимается артелью рабочих чугунная бабища и бьёт по свае.

Чем больше собирается народу, тем оживлённее рабочие: они, как и актёры, любят петь и играть при хорошем сборе. (…) «Дубинушку» пели, заколачивая сваи как раз на том месте, где теперь в недрах незримо проходит метро.

В городской думе не раз поговаривали о метро, но как-то неуверенно. Сами «отцы города» чувствовали, что при воровстве, взяточничестве такую панаму разведут, что никаких богатств не хватит…

— Только разворуют, толку не будет. А какой-то поп говорил в проповеди:

— За грехи нас ведут в преисподнюю земли. «Грешники» поверили и испугались. Да кроме того, с одной «Дубинушкой» вместо современной техники далеко уехать было тоже мудрёно.

Импровизации

Дядя Всеволода Гаршина по матери В. С. Акимов, в воспоминаниях о нём описывает, как в ходе строительства работники экспромтом переиначивали куплеты «Дубинушки», вводя в них высказывания насчёт начальства: «Я не переставал радоваться при виде горячего участия, с которым Всеволод относился к этому делу; он почти неотлучно находился на работе и каждый день должен был давать на водку рабочим, которые в своей неизменной „Дубинушке“ импровизировали в честь его дифирамбы вроде того, что „Всеволод Михайлыч, наш милый паныч, даст нам на могорыч“ и т. п.»[3]. Евгений Замятин рассказывает: «Бывает вот, над кладью грузчики иной раз тужатся-тужатся, а всё ни с места. Уж и дубинушку спели, и куплет ахтительный какой-нибудь загнули про подрядчика; ну, ещё раз! — напружились: и ни с места, как заколдовано». Импровизировали и так: «И-их-и-хи, подёрнем! Или: — Ещё раз тарарам, мы получим триста грамм. Подёрнем!»[4].

Существует упоминание о «монастырской» и «нецензурной» «Дубинушках», распространённых в Екатеринославской губернии (Достоевский А. М. Воспоминания. — Л., 1930. С. 280)[5]. Всеволод Гаршин в 1882 году пишет: «Куплеты „Ой дубинушка“ поражали меня своею совершенною нелепостью: до такой степени глупы, что сквернословие и не кажется сквернословием, а так только … звук один гремящий».

Датировка

Песня была записана, а затем опубликована не позднее 1852 года, когда появилась статья в «Журнале Министерства внутренних дел» за авторством П. Небольсина[6].

Упоминания «Дубинушки» в литературе встречаются, по крайней мере, с 1860-х (например, в сочинении Н. М. Соколовского «Острог и жизнь», 1866)[7].

Народная песня «Дубинушка», записанная в Моршанском уезде, вошла в «Сборник русских народных лирических песен Н. М. Лопатина и В. П. Прокунина» (1889).

Революционная песня

Сочинение

Общеизвестная песня с более распространённым сюжетом, ставшая классической, появилась во 2-й пол. XIX века благодаря интересу интеллигенции к народу, различным «хождениям в народ» и тенденции использовать строки народных песен для создания собственных авторских произведений. Несмотря на то, что известны имена сочинителей этого периода, канонический вариант песни не устоялся, и существуют многочисленные анонимные переработки, использующие авторские куплеты.

Первым известным сочинителем авторской «Дубинушки» стал Василий Иванович Богданов (1837—1886), опубликовавший своё стихотворение, в котором использовал народный припев, в 1865 году («Дубинушка», «Будильник», 1865, № 60)[5].

Дубинушка
(начало)

Много песен слыхал я в родной стороне,
В них про радость и горе мне пели;
Но из всех песен одна в память врезалась мне —
Это песня рабочей артели:
Ой, дубинушка, ухнем!
Ой, зелёная, сама пойдет!..

А. А. Ольхин

Но более широкую популярность завоевал вариант 1880-х годов, автором которого стал адвокат Александр Александрович Ольхин (1839—1897) («Дубинушка», анонимно: «Общее дело». Женева, 1885, № 80[8]). Вариант Ольхина основан на тексте Богданова, сохранены с некоторыми вариантами три его строфы, а переделка усилила революционную направленность стихотворения.

Принадлежность изданного анонимно текста Ольхину подтверждается революционной традицией и агентурной справкой департамента полиции: «Сочинил переделку „Дубинушки“ в самом возмутительном духе и просил доставлять ему песни, поющиеся между фабричными, чтобы переделывать их в революционные»[5][9].

Авторский текст Богданова и Ольхина получил широкое распространение в подпольной печати. «Дубинушка» очень часто перепечатывалась во всяческих сборниках, распространялась в рукописных и гектографированных копиях. Текст начал переделываться анонимными редакторами и ходить в различных вариантах[10].

Распространение и народная любовь

«Дубинушка» оставалась одной из наиболее популярных песен русского революционного репертуара до самой Октябрьской революции[5]. «С тех пор студенчество не перестает петь разбойничьи песни, и „Дубинушка“ делается чуть ли не русским национальным гимном»[11]. «Вехи» в 1909 году писали: «…и в кабаках и в местах похуже передовые студенты с особой любовью поют и „Дубинушку“, и „Укажи мне такую обитель“»[12]. Федор Николаевич Юрковский под неё убил провокатора Талеева: «убийство было совершено в саду близ ресторана „Мартена“, в котором группа молодёжи пела в это время „Дубинушку“, и этим отвлекала внимание властей, чем и воспользовались террористы»[13]. Осенью 1906 года Иван Вольнов и другой учитель Щетиновской школы были арестованы за то, что они, как говорится в донесении жандармов, «собрали в школе крестьян, с которыми разучивали петь „Дубинушку“, говорили им речи об уничтожении начальства, после чего можно было бы отобрать землю у помещика, выражали дерзкие суждения о действиях правительства и предлагали какую-то подписку об освобождении студентов, замешанных в бунтах»[14].

Исполнение

Борис Кустодиев. Большевик. 1920. ГТГ, Москва, Россия

Фёдор Шаляпин и «Дубинушка»

Исполнение Фёдора Шаляпина приобрело популярность в первые годы XX века, включая эпоху революции 1905—1907 гг. В своих воспоминаниях он указывает, что первый раз публично «в концерте» он спел её 29 апреля 1905 года в Киеве на бесплатном выступлении для нескольких тысяч рабочих. При организации выступления он говорил: «никакой революционной пропаганды я и в помыслах не имел, я просто желаю петь для людей, неспособных платить»:

Какие-то девицы кричали мне: «Варшавянку». Какие-то хриплые голоса настаивали: «Интернационал!» Но — говорю это совершенно искренне — этих революционных песен я в ту пору не знал и только недавно, но зато очень хорошо узнал, что такое «Интернационал». Но ещё с юных лет, с озера Кабана в городе Казани, я знал, что существует рабочая песня «Дубинушка», что поется она в сопровождении хора и что только куплеты поёт солист — не солист его величества, конечно… И на просьбы рабочей публики мне казалось самым подходящим спеть именно эту песню. И я сказал, что знаю «Дубинушку», могу её спеть, если вы её мне подтянете. Снова вавилонское «ура!», и я запеваю:
Много песен слыхал на родной стороне, Не про радость — про горе в них пели. Но из песен всех тех в память врезалась мне Эта песня рабочей артели…
Эй, дубинушка, ухнем, — подхватили 5000 голосов, и я, как на пасхе у заутрени, отделился от земли. Я не знаю, что звучало в этой песне — революция или пламенный призыв к бодрости, прославление труда, человеческого счастья и свободы. Не знаю. Я в экстазе только пел, а что за этим следует — рай или ад, — я и не думал. Так из гнезда вылетает могучая, сильная белая птица и летит высоко за облака. Конечно, все дубины, которые подымаются «на господ и бояр», — я их в руке не держал ни в прямом, ни в переносном смысле. А конца гнёта я желал, а свободу я любил и тогда, как люблю теперь.
Много лет прошло с тех пор, а этот вечер запомнил, на всю жизнь запомнил. Удался он на славу. Рабочие после концерта разошлись домой мирно, как ученики, попарно. А о «Дубинушке» стали, конечно, говорить различно. Главным образом меня немедленно зачислили в крайние революционеры[15].

Поступившие от благотворительных билетов с этого концерта 3000 рублей Шаляпин отдал в рабочую кассу, которая — без его ведома — передала их революционерам. Из-за этого у него были неприятности и ему приходилось оправдываться перед правительством. «Благодаря этой истории „Дубинушка“ стала привлекать всеобщее любопытство. На концертах и спектаклях мне часто после этого приходилось слышать настойчивые просьбы спеть „Дубинушку“. И иногда по настроению я её пел в столице и в провинции, каждый раз, однако, ставя условие, чтобы публика мне подтягивала…Пришлось мне петь однажды „Дубинушку“ не потому, что меня об этом просили, а потому, что царь в особом манифесте обещал свободу. Было это в Москве в огромном ресторанном зале „Метрополя“… Ликовала в этот вечер Москва! Я стоял на столе и пел — с каким подъёмом, с какой радостью!».

Прочие

В 1907 году певец Николай Николаевич Миронов за исполнение «Дубинушки» перед рабочей аудиторией был привлечён к суду[16].
В XX веке в свой репертуар «Дубинушку» включали Николай Гедда, Иван Жадан, Марк Рейзен, Борис Христов[17], Леонид Харитонов.
В XXI веке: группа Dark Lunacy в песне «Aurora», для проекта «Соль» — группа «Декабрь».

Музыка

Все варианты поются на один и тот же народный мотив.

Мелодия революционного варианта песни помимо канонического мотива имеет дополнительный, который напоминает кандальную песню «Лишь только в Сибири займется заря» (он использован также в красноармейской песне «Там вдали, за рекой»)[5]. На этот же мотив пелась «Пришёл к Марье кум Захарий…» — волжская бурлацкая припевка.

Илья Репин. Манифестация 17 октября 1905 года. 1907—1911. ГРМ, СПб, Россия

Переделки для хора выполняли: